Знаете, что на самом деле означает эта картинка?
Это не «красный утюг». И не «геометрия». И не вода при 100 гр Ц. Версия с немецким телеканалом нам тоже не нравится.
Это поезд.
В VmICQ этот статус называется «Путешествие» и там изображена кабина машиниста. И сейчас этот статус больше всего подходит к моему состоянию.

Дорога. Мельтешение красок за окном, незнакомые люди и незапоминающиеся пейзажи. Роад-муви. Жужжание двигателя или методичный стук колес по стыкам рельс. Скука, перерастающая в умиротворение.

Первый раз мы сорвались в Москву несколько лет назад на автобусе с челноками. Сейчас все поездки в столицу сводятся к зашториванию окон и попытке уснуть под ровное укачивание, тогда же мы ловили каждый оттенок четырехсоткилометровой картины. Мы сидели у окна и набирались впечатлений
Когда выезжаешь по московскому шоссе, город тает, как воздушное мороженое: высокие новостройки сменяются хрущевками и сталинками, яркие вывески торговых центров уступают место обычным ламповых подсветкам районных магазинчиков. Вот уже тянется полоса из невысоких частных домишек, и индустриальный пейзаж рвется массивной лесной полосой.
Первая остановка после Нижнего – это Гороховец. Он находится ровно на границе Владмирской и Нижегородской областей, так, что в разных частях города сотовые операторы показывают разные регионы. Местные умельцы умеют даже экономить на этом. Гороховец – это город предпринимателей. Те, кого не кормит дорога, уезжают в ближайшие столицы и оккупируют там торговые площади. Если бы этот город был в заставке «НашаРаша», про него обязательно упомяну ли бы, что именно там впервые придумали продавать поддельные билеты и чеки командированным. Находится это предприятие в небольшом частном доме вдоль дороги. Приезжие исследуют стену, увешанную образцами и наблюдают, как разобранные матричные принтеры отпечатывают отчетные документы.
Полтора века назад Купцы строили здесь храмы, сегодня состоятельные люди любят отдыхать в новом мотеле – туда завазят проституток аж из самой Москвы.
Весь бизнес, катающий автобусы из Нижнего до черкизовского рынка, это гороховецкие ЧП. Поэтому водители любят задержаться там на минуту-другую, услышать от жен напутственное слово и взять в дорогу пакетик с пирожками.
Когда выезжаешь из Гороховца, уже начинает темнеть, и, начиная от Вязников, дорога пропадает за дальним светом автобусных фар.
Остановка перед Владимиром – это время еды. Владельцы придорожных забегаловок имеют договоренность с водителями автобусов: те привозят им пассажиров и за это платят только половину стоимости своего ужина. Стоянка - 25 минут. Студенческие годы научили нас есть за короткий промежуток между лекциями в 10 минут. Ты выходишь из кафе, смотришь на часы и идешь перпендикулярно трассе в течение 7,5 минут. Ты отходишь достаточно далеко, чтобы не слышать звука машин и не чувствоваться запаха асфальта. Ты набираешь полные легкие воздуха. Настоящего воздуха. Без диоксида азота, формальдегидов, неорганической пыли, оксида углерода, бензапирена, бензола, толуола, этилбензола и ксилола. Недосягаемая роскошь для урбанистического ребенка.
Ранним утром ты наблюдаешь за тем, как вдоль дороги выставляют стойки с огромными пакетами кукурузных хлопьев. Когда едешь первый раз, то обязательно купишь такой пакет, откроешь его с еще живыми воспоминаниями из советского детства, и попробовав на вкус несколько абсолютно безвкусных подушечек, выкинешь на ближайшей остановке. Эти хлопья покупают дальнобойщики – методичное жевание помогает им не заснуть на однообразной дороге.
Трасса обходит Владимир стороной, так и не удовлетворив любопытство в сторону центрального города Золотого кольца. На самом деле это оставляет больше впечатлений, чем разочарование от его посещения. Это недоумение иностранных туристов, держащих камеры наготове, когда им говорят: «ну вот мы только что проехали исторические памятники».
На улице уже светло, но солнца еще не видно, и фасады лесов окутаны редким туманом. Не сталинские полесья, отгораживающее дорогу ровной стеной из деревьев, а пышные гребни, вырезающие беспорядочные контуры на изгибах полей. Осенью этот пейзаж превращается в вычурный калейдоскоп, притягивающий внимание своей пестротой и безграничностью.
Последнее провинциальное место перед Москвой – это Балашиха. Обычный сателлит, утопающий в столичной грязи. Ты проносишься мимо десятков однообразных районов, план застройки которых создавался путем простого копирования. Одинаковые потертые стены домов, пыльные улицы, заржавевшие трубы на детских качелях, пересыпанные песочницы и бетонные блоки, преграждающие дорогу. Ты проносишься мимо них, и замечаешь разницу только в табличках с номером. Ты смотришь на ровные грядки домов расфокусированным взглядом и понимаешь, что для кого-то каждая деталь этого унылого однообразия связана с целым ворохом воспоминаний. Кто-то здесь родился и вырос. Или переехал с родителями. Или переживал студенческие годы. Или создавал семью. Или провожал жизнь. Кто-то переживал волшебные моменты от поцелуев ночью на кривой скамейке. Кто-то разбил бутылку о дверной косяк, и дети играли в «привидения» с разводами на стене. Кто-то из них писал потом об этом в школьном сочинении. Кто-то догадался повесить бельевую веревку между двумя столбами, чтобы играть в волейбол с ребятишками. Кто-то чувствовал здесь себя в безопасности, когда убегал от оравы парней из соседнего дома. Кто-то сейчас показывает на свой шрам около виска и рассказывает, как упал с велосипеда, когда пытался скатиться по лестнице. Кто-то уезжал отсюда с мечтами. Кто-то не был дома несколько лет, и старушка, которая встретила его, плакала, потому что снова почувствовала себя матерью. У кого-то сжимается сердце каждый раз, когда он видит ямы на дорогах, по которым они прыгали, как по классикам, и ему кажется, что муниципальная программа по реконструкции дорог лишит его этих воспоминаний. И безразличие, с которым ты проносишься мимо всего этого, убеждает тебя в том, насколько все люди непохожи друг на друга.
Ты попадаешь в пробку, и линия МКАДа кажется тебе девственной плеврой.