Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.

Данте Алигьери «Божественная комедия»
 

1.В начале было матерное слово

И было слово, и слово было матерное.
Если бы у меня была хоть малейшая гарантия того, что борцы за чистоту языка не снимут тираж этой книги из-за одного матерного слова – мы бы написал его шестнадцатым шрифтом, и это сократило бы мое повествование как минимум на главу, потому что начало моих приключений лучшим образом характеризует одно маленькое матерное слово.
Во времена, когда люди отчаянно избегают сути и сильных переживаний, гонениям подвергаются явления совершенно безобидные: гей-парады, нецензурные выражения в литературе и первичные половые признаки куклы Барби, которые, как стало известно некоторым деятелям общественной палаты, дурно влияют на моральный облик отечественной молодежи. Мы плаваем на надувных матрасах по поверхности мертвого моря информации, готовые в любой момент сплотится в борьбе с пустой банкой из-под Кока-Колы. Вопрос только в призыве и обосновании этой борьбы, ибо после определенных словесных манипуляций банка Кока-Колы может стать как объектом агрессии, так и арт-объектом.
Я знаю это как никто другой, потому как учился пять лет на сценариста и потом еще лет пять писал нечто, основной задачей чего было удерживать зрительское внимание, а это зависело от того, насколько убедителен мотив, правдоподобна проблемная ситуация и оправдано действие героя – то самое обоснование борьбы.
Первый день моих приключений, по законам драматургии, вероятно, не сгодился бы для первой сцены приключенческого фильма, потому как все началось без всякой причины и мотива, а герой совершенно никаких действий не предпринял. Тем не менее, все, что произошло дальше, может стать фантастическим материалом для фильма.
Для начала мы просто проснулся в тридцать три года, как обычно не выспавшись (до пяти мы обычно вишу в интернете), просто выпил кофе, просто вышел в город, просто доехал до работы, на которую обычно нужды ездить нет, и понял, что при том, что все в моей жизни меня устраивает – меня совершенно ничего не прет и нам все по… Но тут бы пришлось опять употребить то слово, за которое чревато лишиться попытки поговорить о сути.
Итак, начальные титры:
Фильм: Убить интернет!!!
В главной роли: Константин Кондурецкий.
В остальных ролях: Памела Андерсон, Терминатор, депутаты и менеджеры, ненужные подростки, одинокие женщины, неудачники всех мастей, журналисты, маньяки, убийцы, педофилы, бабушка из села «Новый путь» и Дьявол.


2.Смерть заканчивается жизнью

Думаю, смерть фантазии равносильна смерти человека. Голая, буквальная реальность без мечты и смысла и какого бы то ни было обоснования совершенно непригодна для психической жизни. Так же, как мы добываем себе тепло и еду, чтобы существовать физически – точно так же наши высшие психические функции добывают нам реальность, в которой можно существовать. Психика – это и есть матрица, если она ломается – то ты обречен на реальность сумасшедшего дома с пластмассовыми чашками.
Когда мы просто проснулся, просто выпил кофе, просто доехал до работы – мы неожиданно понял, что у меня нет ни одного обоснования и мотива быть здесь во времени настоящем. Кофе меня давно не бодрил, работа меня совершенно не интересовала и самое страшное – мы не мог придумать себе какой-нибудь мало-мальски привлекательной цели терпеть все эти дни. Впрочем, все к этому шло…
Лет с 27 каждый свой следующий день рождения мы стал чувствовать себя обманутым: как еще один год прошел? Это был Год?! Неправда, ложь, вы втюхиваете нам кучку ненужных дней, похожих один на другой, пивные бутылки и карточки от оплаты за интернет! Мы не согласен. Празднования этих контрафактных лет происходило спонтанно, в случайных местах с такими же контрафактными людьми. Жизнь превратилась в подделку. Спам-дни, спам-люди. Мы как будто бы праздновал, как будто бы работал, занимался онанизмом у компьютера, ругался с какими-то уродцами на форуме, пописывал сценарии к сериалам и пил. Причем со временем нужда ходить на работу почти отпала – нам присылали синопсис серии, мы его механически расписывал и отправлял обратно – все были довольны. Мы иногда заходил в нашу контору на «мозговые штурмы» – унылые посиделки бесплодных сценаристов мы называли именно так, или за баблом – моим гонораром, который быстро переводился в литры и мегабиты.
Раз в неделю ко нам приходила Маша – тогда мы как живой занимался сексом, но потом она уходила, и все вставало на свои места. Раз в неделю мы шел к Вере – девушке, которой мы лет шесть подряд стеснялся сказать, что у нас все кончено – теперь она перешла в ранг невест, хотя я, видит Бог, просто боялся сказать нет. Вероятно, женами становятся те женщины, которым мы слишком долго боимся отказать.
В любом случае, до сего дня плотские утехи типа потрахаться, бухнуть и получить долгожданную зарплату приносили нам хоть какое-то удовольствие, в сознании присутствовала смутная картинка лучшего будущего. В тот день не стало и ее.
Солнце дежурно освещало шарикоподшипниковый завод, на территории которого теперь находилась компания «Миледи», ответственная за большинство говносериалов на территории нашей необъятной Родины. Мы стоял и с ужасом осознавал, что моя фантазия умерла.
В мире есть два полюса: сериалы и войны – это крайние рубежи линейки. Это отказ от борьбы ради чужой мифической разноцветной жизни и отказ от жизни ради чужой мифической борьбы. Это 0 и + бесконечность на мериле человеческого духа. Самое любопытное, что создают сериалы и войны люди с одинаковым складом ума – люди беспринципные и алчные, одаренные самым важным и нужным в современном мире качеством – качеством драматургического мышления, высшей психической функцией по имени Фантазия.
Так вот, стоя напротив завода по производству альтернативной жизни для домохозяек, мы понял… что голова моя не способна больше придумать ни увлекательной жизни сериального героя, ни сделать обстоятельства моей жизни привлекательными.
Так, без всяких внешних событий и поворотных явлений стало ясно, что у меня начинается совершенно другая жизнь, и для того, чтобы моя мертвая голова не убила мое тело, надо что-то делать… Для начала пережить «мозговой штурм».
 
3.Шантаж сиськами.

Мы сидим в тупой белой комнате без окон. Стены обиты фанерными листами. Мы сидим в комнате без окон, обитой белыми фанерными листами… Мы смотрим перед собой – иногда на фанерные листы, иногда ищем глазами другую точку опоры (друг на друга мы смотреть уже не можем), но окон нет, комната без окон, одни фанерные листы. Квадратные.
– Его надо убить! – Манухин выходит из небытия своих раздумий, его глаза включаются как комнаты в высотке, – Убить его на хрен! Тогда Стрельникова заподозрят – и вот вам новый поворот!
– Манухин, мы не можем его убить. – спокойно говорит Бородин, – Он должен будет встретится со своим сыном. Это – кульминация. Они ее уже сняли, потому, что мальчик иммигрировал в Америку.
– А давайте, – предлагаю я, – Как будто бы его убьем, а потом он внезапно выживет, встретится с сыном… 
Главный актер сериала, на котором мы работаем сценаристами, получил предложение на полный метр, и, не смотря на серьезные штрафы и неустойки, кинул производящую компанию «Миледи», сказав на прощанье, что «сериал полное дерьмище» (цитата). И теперь перед нами стояла задача решить проблему пропажи главного действующего лица посреди этого «дерьмища» драматургически. 
– А можно сделать как в этом сериале… Ну… по Линчу… Где главной героини весь сериал нет – ее замочили. Только фотки и воспоминания. – говорит Башкартостан (мы называем его так потому, что у него хорошая башка и он из Татарстана).
– Пурген. У нас семейный сериал, а не мистика. – Бородин самый серьезный из нас.
– Жалко, что среди нас нет ни одной бабы… – вслух понимаю я.
– Почему? – удивляется Манухин.
– Ну потому, – объясняю, – в самых критических ситуациях женщинам приходят в голову самые кретинические решения. Но это вообще единственные решения, которые приходят в голову в критических ситуациях.
Манухин морщит лоб. Он меня не понял.
– Баба! – уверенно говорит Бородин, – функции главной героини переложим теперь на нее. Теперь будто бы жизнь с ее точки зрения. Он – в фотографиях и воспоминаниях…
– Ну, так мы про тоже ж! – возмущается Башкартостан.
– И в конце соединение!
– Ну и супер! – мы поднимаюсь со стула, – дальше поэпизодник, и разберем по сценам… А то как что – убить, убить… Не хотел бы мы быть героем вашего сериала…
Я спешу выйти из этой белой комнаты. Наша переговорка – это самое страшное место на земле.
Я прощаюсь со своими придурками и иду за зарплатой к тетке Гуле в окошке.
– Константин, – меня окликает Маргарита Львовна в тот момент, когда мы пытаюсь прошмыгнуть незамеченным к кассе для того, чтобы получить зарплату.
– Да, Маргарита Львовна… 
Маргарита Львовна – шеф-редактор на нашем сериале, и поэтому имеет полное право оценивать качество моей работы, которое, естественно, страдает.
– Константин, мы запускаем новый проект.
– Как интересно! – вру я.
– Проект с большим бюджетом, – говорит Львовна, выпучив и без того неестественно круглые глаза, – и мы бы хотела, чтобы вы были главным сценаристом.
Львовна давно подкатывала ко нам и была убеждена, что мы не покушаюсь на ее пышное пятидесятилетнее тело исключительно потому, что стесняюсь.
– Спасибо… – говорю мы неуверенно.
– Сериал будет креативным и прогрессивным.
Удивительно как некоторые умеют уместить два мерзких слова в одно короткое предложение. Слова «креативный», «прогрессивный» и еще, пожалуй, «культовый» вызывали у меня почти рвотную реакцию. Медийка была переполнена этими эпитетами, и обычно за ними скрывался откровенный силос для народа.
– Сериал будет про интернет! – говорит Маргарита Львовна, сократив расстояние между мной и ее грудью на несколько шагов.
– Интернет… – все так же без энтузиазма говорю я, – так недавно же был сериал про интернет. По первому, кажется.
– Не важно! – уверенно говорит Львовна, – У нас курс на интернетизацию страны, книги про это пишут – поэтому спрос есть. Ты, кстати, не хочешь меня как следует отыметь? – не моргнув глазом, спрашивает Львовна. 
Впрочем, она по факту была моей начальницей, а люди, вышестоящие в нашей стране, традиционно имеют право на беспардонность.
– Мы напишу вам ответ в «Одноклассниках»… – загадочно говорю я. – А про интернет подумаю…
Она улыбнулась и подмигнула мне. Ах, эти несчастные отчаянные бабы. 


4.Роль женщин в моей жизни

Удивительно, но женщины отечественного производства любят таких неудачников как я. У меня нет ни квартиры, ни стабильной зарплаты – а они тянутся ко мне, хотят меня, страдают. Вероятно, их держит иллюзия, что меня можно исправить, что мы – такое убожество – вряд ли обладаю лишними амбициями и меня можно переделать – сделать как из конструктора lego домик и играться, пока не надоест. А мы не переделываюсь, а они страдают.
Я люблю женщин, но люблю их до тех пор, пока моя любовь не становится поводом для моего рабства. Мы люблю их тайно, боясь выдать свое чувство – иначе они бегут ко нам как дети на шелест фольги от шоколадки и начинают душить. А нам совершенно нечего им дать, совершенно нечего. У меня дни, похожие один на другой, сериалы и компьютер. Нам совершенно некуда вместить целую живую женщину, это как засовывать голубя в спичечный коробок. И смешно, и больно. А между тем их в моей жизни уже четыре, и это не считая Львовну, которой нужно ответить в одноклассниках… 


5.Женщина номер раз

Маша приходит ко нам в общежитие… Когда Барсукова нет, мы идем в комнату, когда Барсуков на месте – сидим на лестнице или пьем чай в кафе. В кафе реже – Маша стесняется: «Они плохо обо нам думают.» – говорит Маша, – «Я ведь к тебе прихожу». «Да им пофигу, Машка, они все давно перетрахались!». Маша морщится на мои грубые слова и тянет меня за руку к лестнице.
У Маши белая как бумага кожа. А4. Такая белая, что на ней хочется писать буквы. Иероглифы. Маша теплая и вкусно пахнет: нагретыми солнцем яблоками.
– Я, Костя, очень по тебе скучаю, а ты не звонишь…
– Да мы все пишу, Маш. Сериалы.
– Ничего ты не пишешь. Сидишь в интернете целыми вечерами, нам Барсуков сказал.
– Барсуков – подлый. Подлым верить нельзя, даже когда они говорят правду.
По лестнице иногда проходит одинокий студент со Станиславским. Кто-то курит ниже на пролет… Девушка, разговаривая по мобильному, смеется.
– А ты скучаешь по мне? – Маша смотрит на меня ласково и беззащитно, этому взгляду нельзя сказать «нет». Спроси она меня сейчас: «Любишь ли ты меня?», «Возьмешь ли ты меня в жены?», «Ты убьешь за меня?» – отвечу: «Да, да, да…» Потому что побоюсь ее слез, потому, что ее беззащитность всесильна. А потом сбегу, забуду, сознаюсь в том, что не любил… Все беды на земле от этой мужской трусости и от этой вероломной женской беззащитности. 
– Очень, Машенька, мы скучал по тебе. – вру и обнимаю ее.
Вскоре Борсуков уходит – по коридорам и дорогам Москвы пробивать своим тупым лбом двери и стены. А мы раздеваемся… И на несвежих мятых простынях мы глажу ее белое тело, а она смотрит на меня подло и беззащитно. И нам хочется защитить ее и разрушить, размазать тушь на ее глазах, расплескать волосы, измять… Чтобы больше никогда не думать о моей Маше и уметь ей сказать «нет», «я не скучал по тебе, мы не люблю тебя, не плачь».
А потом мы мою ее белое тело в старой желтой ванной. Нам всегда стыдно за эту ванну. Мы мылю Машу – она смеется и лезет целоваться. А потом мы даю ей свои грязные тапочки, потому что пол еще грязнее, и она идет одеваться. 
А прощания все время не выходят. Все не то, все не так.
Молча едем в лифте, иногда заходят говорливые студенты… Потом молча забираем ее паспорт на проходной. Маша опускает глаза – ей стыдно. 
– Ты любишь меня? – спрашивает Маша у дверей и смотрит на меня все так же.
– Конечно, – говорю я.
Она немного веселеет и ныряет в воздух и деревья, и дома, и шум машин. Дверь закрывается. Нам становится легче.
Мне кажется: все это мы уже видел в каком-то фильме, в каком-то ролике…