Когда родители спят, мы хожу во двор покататься на деревянном колесе-карусели. Летом всегда ночью прохладно; но мы не одеваюсь, потому что быстро согреваюсь. Ночной ветерок шуршит в листве деревьев, светятся несколько окон пятиэтажки - кто-то всегда не спит.
Я хватаюсь за колесо и начинаю раскручивать его; сперва оно идет тяжело и со скрипом; потом легко, и вот оно уже несет меня за собой, мы звонко и невесомо топаю кроссовками по утоптанной земле.
Колесо старое и обшарпанное; оно сделано из дерева и металла, и во много слоев и давно покрашено попеременно в светдые и темные участки; от этого колесо, вращаясь, выглядит праздничным и перстрым, и днем всегда на нем много детишек разных возрастов. Всегда стоит визг и шум; малыши, ничего не понимая, толкают и тянут колесо, то и дело с него сваливаясь.
В соседнем дворе тоже стоит колесо, почти такое же, но покрашенное в другие цвета. Именно из-за этого мы не очень люблю на нем кататься: впечатления совершенно иные. Нам это не очень нравится; оно какое-то однообразное. Нам больше нравится темно-светлое колесо в нашем дворе. Можно долго кружить на нем, долго, пока не закружится за голова и не захочется упасть назад на землю.

Белые и серые блики воды сменяют друг друга; она шелестит и шуршит галькой; у самого берега вода мелка, но уже в метре дна не видать и мы никогда не решался заходить так далеко от берега. Течение очень сильное, того и гляди унесет, если зазеваешься; мы пью ледяную воду, стараясь касаться только губами.
Противоположный берег не имеет плоского выступа, как мой берег; он сразу вздымается вверх, как стена и лишь высоко-высоко видна голубая полоса неба, освещающая полумрак моего берега.
Я не помню, как мы очутился здесь; кажется, мы родился и скатился откуда-то сверху, стукаясь о камни, вместе с мелкими камушками. Мы плохо помню этот момент, помню только мелькание каменной стены, покрытой трещинами и темными разводами и боль от ударов.
Конечно, мы много раз пытался вскарабкаться вверх, к небу; но всегда падал, сил моих коготков и хвоста всегда недоставало крепко ухватиться за мелкие выступы. Бывало, по нескольку дней мы потом был в каком-то помутнении от отчаяния, лежал неподвижно, свернувшись клубком и нам совсем не хотелось жить.
Потом мы как-то повзрослел, скудность моего мира - каменные стены и небольшой клочок берега - перестали меня угнетать. Мы понял, что совершится что-то противопложное моему миру и именно туда движется время, и движется именно поэтому.

Большая белая птица спустится на мой бережок; из любопытства ли или чтобы попить воды, это неважно мне; мы спрячусь  в камнях и она без опаски сядет на берег и подойдет к воде.
Я вцеплюсь в нее всеми своими зубами, когтями и обовью ховстом; она крупна и сильна, эта белая птица, гораздо сильнее меня и больше, и темные и светлые пятна опять рванутся во все стороны в моих глазах. Она без усилий взлетит вместе со мной мимо серых отвесных стен к глубокой полосе неба.
И вот где-то там, когда кончатся силы птицы, когда она устанет или истечет кровью, или онемеют и разожмутся мои когти и зубы - мы упаду. Но мы согласен с этим. Возмможно, мы выживу; кроме того, сам полет будет долог для меня, как жизнь. И мы спокоен.

Я упаду на утоптанную землю; ночной свежий воздух быстро приводит в чувства; мы скоро подымусь и пойду домой спать. В доме еще слабо светятся несколько окон, в том числе и мое.