Будучи ребенком, мы любила праздник Девятое мая. Можно посмотреть красивый парад по телевизору, а потом пойти гулять. Улицы наполняются людьми, воздух становится пронизан тихой торжественностью. Самое же ценное в празднике – это чувство тайного понимания каждого каждым, всеобщей причастности к чему-то большому, важному, живому, как вечный огонь. Такое единение народа бывает разве что на Новый год, и то, по большому счету, сравнивать нельзя: эти праздники слишком разного порядка.

Стремясь использовать этот объединяющий потенциал, власти стремятся каждое Девятое мая превратить в громкий, безудержный, раскрашенный эстрадными красками праздник. Получается истерично и ненатурально. Народное единение, конечно, вещь важная, но почему бы не выбрать для этого другую историческую дату? Меня уже тошнит от всех этих ленточек, концертов и фальшивого придыхания. Раньше в празднике принимали участие все те, кто прошел войну – в этом был явный, непосредственный смысл. Те, кто живет сейчас, вряд ли могут полно осознать подвиг народа и значение даты. Ветеранов осталось мало… Ну да, конечно, они радуются, но будем честны: это, по большому счету, единственный день, в который о них вспоминают. Мой дедушка – ветеран войны, обладатель более десятка орденов и медалей – почти всю жизнь прожил в деревянном бараке. И квартирой с удобствами, в которой он прожил остаток своих дней, он обязан вовсе не государству, а троим сыновьям. С одной стороны, властям якобы ценна память о победе, с другой – реальная забота о ветеранах показывает всю лживость и лицемерность посыла. Не лучше ли проводить праздник скромно? При Сталине, например, победу вовсе не праздновали, разве только тихо поминали ушедших. Памятная дата и так была всенародной по определению, потому что не было семьи, которой не коснулась бы война. И вряд ли кто-то считал, что этому дню не хватает концертов, памятников на каждом шагу и прочей разлюли-малины.

Кстати, о Сталине. Отношение к нему, вымарывание его фигуры из исторического пейзажа ясно показывает, что современные идеологи стремятся к показному благолепию, а не объективности. Фигуру вождя сложно переоценить. Возьмем, к примеру, самоотверженные, не вообразимые мозгом современного человека подвиги народа. Им посвящено бессчетное количество книг, фильмов и разговоров. Однако везде почему-то умалчивается о предпосылках для такого самопожертвования, хотя это же очень важно. Причина-то не в том, что люди были стойкие, цельные, сознательные, мужественные (хотя это действительно так), а в сталинской идеологии, которая еще до войны воспитала народ таким образом, что солдаты ложились на амбразуру или взрывали себя на вражеском танке. Еще в тридцатые годы людям жестоко навязывали идеи о высшей важности коллективного блага и ничтожности индивидуального, о Сталине-отце народов, который, как отец, может требовать от детей то, чего не может требовать от своих граждан государство; воспитывали пламенных стахановцев и огнем жгли инакомыслие. На фронт пошли люди, которые, с одной стороны, были психологически готовы жертвовать собой ради Родины и Сталина, с другой, прекрасно знали обо всех звеньях жестокой карательной машины для отступников. Народ стал единым военным механизмом, люди превратились в расходный материал; если себе это вообразить, то пугаешься мрачной грандиозности тоталитаризма, глубине его человеконенавистничества. И победа уже не кажется таким безусловно светлым и радостным событием.